РАЗДЕЛЫ


ПАРТНЕРЫ






В.И. Бояринцев. «Перестройка от Горбачева до Чубайса»

Русская же «прогрессивная» интеллигенция была чрезвычайно озабочена не положением собственного трудового народа, а борьбой за «общечеловеческие» идеалы, воплощением которых были представители богом избранного народа.

Как известно, «хорошие дела никогда не остаются безнаказанными», а степень еврейской благодарности четко просматривается еще по библейским текстам, и автор «столыпинских реформ» был убит евреем.

Солженицын написал об убийстве Столыпина в сентябре 1911 года: «Первый русский премьер, честно поставивший и вопреки Государю выполнявший задачу еврейского равноправия, погиб — по насмешке ли Истории? — от руки еврея».

Отметим, что, принимая во внимание генеральную линию сионистов и революционеров, нацеленную на уничтожение (под видом борьбы с самодержавием) русского государства.

Убийство Столыпина евреем было вполне закономерно.

В. Розанов написал: «После [убийства] Столыпина у меня как-то все оборвалось к ним [евреям]: посмел ли бы русский убить Ротшильда и вообще «великого из ихних».

РОССИЙСКАЯ ПРЕССА ДО РЕВОЛЮЦИИ

О роли прессы в предреволюционное время довольно подробно пишет Солженицын в своей книге «Двести лет вместе», но основная мысль такова: «С конца 1905 пресса стала полностью свободна от предварительной цензуры... но... это была пресса, прямо и открыто считавшая себя действующим лицом на политической арене — выставляющая... требования вроде устранения полиции с улиц. По словам Витте, обезумевшая».

«Газетные отчеты систематически перекрашивали или даже извращали думские прения, растягивали в объеме левых депутатов, расточали им похвалы, а речи правых депутатов сжимали, скрадывали». Недаром Пуришкевич назвал ложу печати в Думе «чертой думской оседлости».

«Среди евреев-издателей выделялся С.М. Проппер... — хозяин «Биржевых Ведомостей», с неизменными симпатиями к «революционной демократии»». Основателем и главным пайщиком кадетской газеты «Речь» был Ю.Б. Бак. «В «профессорских «Русских Ведомостях» печатались еврейские деятели различных направлений — и Вл. Жаботинский, и будущий творец военного коммунизма Лурье-Ларин» (выделено мной. — В.Б). «Сотрудники еврейского происхождения числились даже в штатах суворинского «Нового времени...»

«Деятельность еврейских издателей и публицистов не ограничивалась столичными или высоко интеллектуальными газетами, распространялась и на другой конец популярности, например, на простонародную «Копейку», читаемую каждым дворником...» Создателем и руководителем этой газеты был М.Б. Городецкий.

Редактором влиятельной газеты «Киевская мысль» был один из четырех братьев-журналистов Иона Кугель, в этой газете печатался и Лев Троцкий.

«Крупнейшая газета Саратова издавалась Авербахом — отцом (шурином Свердлова)».

В этот период были известны такие журналисты, как Л.Ю. Гольдштейн, Гарвей-Альтус, издатель Зиновий Гржебин, которого впоследствии, уже при советской власти, Максим Горький защищал от нападок других евреев, которых пролетарский писатель за эти нападки обвинял в антисемитизме.

«Наполеону приписывают выражение: «Три враждебные газеты опаснее 100 тысяч враждебного войска». Эта фраза стала во многом применимой к русско-японской войне. Русская пресса была откровенно пораженческой на протяжении всей той войны, каждой ее битвы, и, что еще важней, она была нескрываемо сочувственной к террору и революции.

Эта пресса, неоглядно развязная в 1905 г., толковалась в думское время, по словам Витте, как пресса в основном «еврейская» или «полуеврейская»: точнее, с преобладанием левых или радикальных евреев на ключевых корреспондентских и редакторских постах» (А.И. Солженицын).

В то время, как «правые газеты еле-еле существовали финансово... в газетах, содержимых, как писал Жаботинский, «на еврейские деньги», — прекрасная оплата, уже потому богатый набор перьев...» При всем этом левая печать и Дума требовали закрытия «субсидируемой печати», то есть тайно и вяло субсидируемой правительством» (А.И. Солженицын).

Удивительно то, что, когда читаешь об зтих фактах, создается впечатление, что за прошедшие почти сто лет ничего не изменилось в расстановке газетно-журнальных, а теперь и радио-телевизионных сил: те же огромные средства, расходуемые на еврейские и полуеврейские средства массовой информации, постоянное желание демократов добиться полного прекращения изданий, оппозиционных современному режиму в России и желание считать себя «че: вертой властью», творящей любые безобразия, прикрываясь свободой собственного слова и клеймя оппонентов испытанными временем штампами: «антисемит», «шовинист» и «экстремист».

Интересна реакция еврейской прессы на царский Манифест 17 октября 1905 года. Уже на следующий день к премьер-министру Витте явилась делегация крупнейших представителей прессы, в составе которой были Проппер, Нотович, Ходский, Арабажин, Анненский. Их требования: политическая амнистия, удаление Трепова с поста генерал-губернатора, вывод из столицы войск и казаков, поручить охрану города «народной милиции». Требования эти были выдвинуты от имени союза газет, о чем Витте позже сказал: «требования эти для меня служили признаком обезумения прессы».

Мало кто из современников Витте дожил до того демократического безумия средств массовой информации, которое наблюдается в современной России под руководством людей, носящих фамилии, сходные с деятелями прессы начала двадцатого века.

В 1909 году в газете «Слово» состоялась дискуссия, которая не ограничилась только еврейской темой, а переросла в обсуждение вопроса о русском национальном сознании. Вот что тогда писалось (цитируется по книге Солженицына): «Национализм строительный, государственный свойствен живущим нациям, и именно такой нам нужен сейчас».

Солженицын замечает, что русская интеллигенция начала двадцатого века «уже тогда во многом и почти сплошь отреклась от русского национального... А еврейская интеллигенция — не отреклась от национального».

«Оставляя для вывески несколько крупных русских имен, которым они крупно платили, евреи овладели русской печатью по всей линии. Против этого штурма держались «Новое Время» в столице и «Киевлянин» в Киеве... Во всей российской печати за исключением «Нового Времени» и «Киевлянина», нельзя было поместить ни одной строчки, которая бы трактовала еврейский вопрос по существу. Можно было только приплясывать маюфео с восхищением на лице и, бить себя в грудь, плакать над бедствиями еврейского народа под игом самодержавия. Человека, который осмелился бы написать хоть что-нибудь приближающееся к истине, немедленно производили в погромщики. А зто слово евреи сумели сделать таким страшным и непереносимым для русского интеллигента, что он готов был продать жену, детей и отречься от отца с матерью, лишь бы не подвергнуться позорному клеймению» {Шульгин В По поводу одной статьи // Евреи и русская революция).

Под влиянием такой печати либеральные круги российского общества, куда входили профессора, учителя, инженеры, адвокаты, врачи, промышленники, директора банков, некоторые правительственные чиновники, помощь и сочувствие экстремистам стали считать признаком хорошего тона.

«Слетаясь как мухи на мед на разрушающую приманку, либеральная интеллигенция от Бакунина и Толстого до Столетова и Керенского брызгала, если можно так выразиться, этим сладким ядом на все общество. «Внешние враги» не только помогали действию замедленной отравы, но и хирургическим образом.

О состоянии дел с прессой сразу же после революции писала Зинаида Гиппиус: «Большевики, не знавшие ни русской интеллигенции, ни русского народа, неуверенные в себе и в том, что им позволят, еще робко протягивали лапы к разным вещам. Попробуют, видят — ничего, осмелеют, хапнут («Живые лица», С-Петербург, 2001).

И дальше: «...Весной 1918 года они лишь целились запретить всю печать, но еще не решались (потом, через год, хохотали: и дураки же мы были церемониться!). Антибольшевистская интеллигенция, — а другой тогда не было, исключения считались единицами, — оказалась еще глупее, чуть не собиралась бороться с большевиками «словом», угнетенным, правда, но все-таки своим. Что его просто-напросто уничтожат — она вообразить не могла».

АЛЕКСАНДР ПАРВУС — «КУПЕЦ РЕВОЛЮЦИИ»

«Купец революции» — так называлась книга об Александре Парвусе, написанная Земаном и Шарлоу и изданная в Англии в издательстве Оксфордского университета в 1966 году.

До последних лет русскому читателю это имя было почти неизвестно, существовали лишь краткие упоминания о том, что он был финансовым посредником между крупным германским капиталам и большевиками.

Кто он?

В книге Д. Шуба «Политические деятели России (1850-х — 1920-х гг.)», являющейся сборником статей Давила Натановича Шуба, изданной в Нью-Йорке в 1909 году, есть большой раздел, посвященный А. Парвусу.

Автор, в частности, пишет: «Легендарный Парвус, настоящее имя которого было Александр Лазаревич Гельфанд, родился в семье еврейского ремесленника в местечке Берозино, бывшей Минской губернии, гимназию он окончил в Одессе, где примыкал к народовольческим кружкам».

Девятнадцати лет от роду Парвус уехал в Цюрих — центр русской революционной эмиграции, где познакомился с членами группы «Освобождение труда», во главе которой стоял Плеханов. Напомним состав эгой группы: Плеханов, Игнатович, Засулич, Дейч, Аксельрод. Под их влиянием Парвус стал марксистом. Окончив Базельский университет, Парвус в 23 года получил звание доктора философии (по нашим современным званиям — кандидата наук).

Через некоторое время Парвус перебрался в Германию и вступил в социал-демократическую партию. Д. Шуб замечает:

«Русскую революционную интеллигенцию Парвус никогда не любил». Но он не порвал с русским социал-демократическим движением, а был даже членом российской социал-демократической делегации на Международном социалистическом конгрессе в Лондоне в 1896 году.

Парвус писал статьи для журнала Каутского, для женской газеты Клары Цеткин, а в 1897 году стал главным редактором саксонской «Арбайтер цайтунг», где с ним сотрудничал Юлиан Мархлевский и Роза Люксембург.

После переезда Парвуса в Мюнхен он, материально не нуждаясь, оказывал гостеприимство Ленину и Крупской; в его доме Роза Люксембург впервые встретилась с Лениным. Парвус был сотрудником «Искры», когда она выходила в Мюнхене, затем, после раскола партии, он работал в «Искре», ставшей печатным органом меньшевиков.

После начала русско-японской войны в 1904 году Парвус опубликовал в «Искре» ряд статей под общим названием «Война и революция», в которых он предсказывал поражение России в войне и в результате — революцию.

Приблизительно в это время у Парвуса в доме гостил Троцкий с женой, к брошюре которого («До 9-го января») Парвус впоследствии написал предисловие. Отметим, что после событий 9-го января в Петербурге Троцкий несколько дней провел в Мюнхене у Парвуса с тем, «чтобы посоветоваться с Парвусом о революционной работе в России» (Д Шуб).

Парвус и революция

Когда в 1905 году вспыхнула первая русская революция, Парвус приехал из Германии в Петербург и прямо с вокзала отправился к своему другу и ученику Троцкому. Оба сразу же договорились о дальнейшей политике, и Парвус вошел в Исполнительный комитет организовавшегося тогда Совета Рабочих Депутатов.

В этот же период Троцкий и Парвус купили небольшую «Русскую газету», доведя ее тираж с 30 тысяч экземпляров до более чем 100 тысяч экземпляров.

Когда меньшевики основали газету «Начало», Парвус и Троцкий стали в ней главными идеологами, проповедуя «теорию перманентной революции».

После ареста председателя Совета Хрусталева (Носаря) и Исполкома во главе с Троцким (Бронштейном) Парвус (Гельфанд) возглавил нелегальный Совет, но вскоре был арестован, после нескольких месяцев заключения в Петропавловской крепости по дороге в ссылку он бежал и вернулся в Германию.

Вот как описывает Парвуса Н. Кузьмин в романе-хронике «Генерал Корнилов»: «...Колонна дикого жира настоящий бегемот в изысканном костюме, пыхтящий и потеющий от бремени собственных телес...»

Вскоре вышта его книга «В русской Бастилии во время революции», но Парвус должен был покинуть Г ерманию, так как российские большевики привлекли его к немецкому партийному суду, обвинив в присвоении долее чем 100 тысяч марок, которые он получил, будучи литературным агентом Максима Горького. Парвус получил для Горького деньги от идущей с большим успехом по всему миру пьесы Горького «На дне», Из суммы горьковских гонораров за пьесу лично Парвусу досталось 20%, 75% оставшейся суммы пошли на нужды партии, а на остальные деньги Парвус вместе с Розой Люксембург прокатился по итальянским курортам.

<<   [1] ... [3] [4] [5] [6] [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] ...  [69]  >> 

РЕКЛАМА


РЕКОМЕНДУЕМ
 

Российские реформы в цифрах и фактах

С.Меньшиков
- статьи по экономике России

Монитор реформы науки -
совместный проект Scientific.ru и Researcher-at.ru



 

Главная | Статьи западных экономистов | Статьи отечественных экономистов | Обращения к правительствам РФ | Джозеф Стиглиц | Отчет Счетной палаты о приватизации | Зарубежный опыт
Природная рента | Статьи в СМИ | Разное | Гостевая | Почта | Ссылки | Наши баннеры | Шутки
    Яндекс.Метрика

Copyright © RusRef 2002-2017. Копирование материалов сайта запрещено