РАЗДЕЛЫ


ПАРТНЕРЫ






Л.М. Млечин. «Горбачев и Ельцин. Революция, реформы и контрреволюция»

Но необходимо отметить, что немалая часть общества частную собственность так и не приняла. Охотно поддержала бы любую программу национализации. За годы советской власти прочно укоренилось представление о том, что владеть всем может только государство.

Разбогатели очень немногие. Именуются они олигархами и вызывают устойчивую ненависть.

«Негативное массовое отношение к “олигархам”, — пишет известный социолог доктор философских наук Лев Дмитриевич Гудков, — обусловлено не просто завистью бедного населения к тем, кто в смутные времена внезапно и немыслимо обогатился (а российское население не может представить себе, как это может быть, если не воровать, а воровать, по его мнению, можно только у казны), но и рационализацией этой зависти, переводом ее в представления, что именно действия “олигархов”, вывозящих нечестно нажитые капиталы из страны, стали причиной массового обнищания…

Добавились еще два момента: первый заключается в том, что “олигархи” сами ничего не производят, а лишь “качают” сырье на Запад. А второй — в том, что “олигархи” заинтересованы в сохранении ситуации правовой нестабильности, неопределенности… и противостоят благим намерениям власти повысить уровень жизни населения, вывести страну из кризиса, сделать жизнь более обеспеченной, благополучной и безопасной».

В Советском Союзе считалось, что средства производства — да и вообще всё в стране — это общенародная собственность, то есть принадлежащая всем членам общества. Эти слова повторялись так часто, что люди в них поверили, потому и рассчитывали в ходе приватизации получить свою долю, какие-то ценности или источник дохода.

Но понятие «общенародная собственность» — фикция. Единственным собственником было государство. А еще точнее — руководители партии и правительства, которые всем единолично и бесконтрольно распоряжались.

«Собственность эта носила своеобразный характер, — пишет историк Юрий Иванович Семенов, автор интересной работы об азиатском способе производства. — Собственниками средств производства являлись все номенклатурщики, вместе взятые… Наше общество делилось таким образом на две большие группы. Одна владела средствами производства, другая была их лишена. Ей ничего не оставалось, кроме как работать на первую…

Одна группа присваивала труд другой. Иными словами, эти группы были классами, одна — классом эксплуататоров, другая — классом эксплуатируемых. Эксплуатировались не только заключенные и не только колхозники. Эксплуатации подвергались вообще все производители материальных благ…»

Советские чиновники образовали иерархически организованную систему распределения прибавочного продукта. Они получали прибавочный продукт в форме разнообразных привилегий, имея доступ к спецраспределителям, спецмагазинам, спецбуфетам, спецбольницам. На языке наиболее циничных представителей господствующей группы этот прибавочный продукт именуется «корытом».

Один из сотрудников ЦК КПСС с ненавистью писал о недавних сослуживцах, которые в августе 1991 года перешли на сторону российской власти: «Оба мои бывшие хорошие товарищи по аппарату ЦК. В этот день мы с ними оказались по разные стороны — не баррикад, а корыта. Они — с той, где берут, а я — где отнимают».

И это необычно точное обозначение, замечает Юрий Семенов. Размеры корыта были, конечно, различны. Все зависело от места в пирамидальной иерархической системе. Чем выше должность, тем больше корыто.

Но даже Чубайсу со всей его энергией и целеустремленностью не удалось реализовать программу приватизации полностью. Жесткое сопротивление Верховного Совета, который требовал предоставить особые права трудовому коллективу, привело к тому, что многие предприятия просто перешли в собственность ловких директоров. Акционерные компании создавались на базе крупных производственных объединений, целых отраслей промышленности и министерств. Недавние министры и директора быстро похоронили социалистическую экономику и социалистическую идеологию.

Основные коммерческие банки были созданы еще до Гайдара с Чубайсом. Основывали их директора крупнейших государственных предприятий. Они перекачивали в свои банки бюджетные деньги, которыми распоряжались. Банки богатели на валютных спекуляциях. Операции с долларами на фоне чудовищной инфляции приносили баснословный доход. Они получали кредиты Центрального банка по минимальным процентным ставкам (12 процентов в 1992 году) — в ситуации высочайшей инфляции (2500 процентов в том же году). И тут же меняли рубли на доллары. А через год, поменяв часть долларов по новому курсу, легко возвращали обесценившийся долг.

Самыми богатыми людьми России стали бывшие директора, которые тихо приватизировали целые отрасли. То, чем они управляли по должности, превратилось в их личную собственность. Поскольку они действовали аккуратно и избегали публичности, то остались неизвестны гражданам России. Ненависть общества обрушилась на других людей.

Скажем, «Газпром» — это бывшее министерство газовой промышленности. Акционирование «Газпрома» прошло не так, как хотел Чубайс. Ему не удалось сделать продажу акций на чековых аукционах открытой. Аукционы были закрытыми, право покупать акции получили только те, кто прописан в регионах, где продавались акции. В результате большие пакеты акций приобрели фирмы, тесно связанные с «Газпромом». Высший менеджмент компании тоже обзавелся пакетами акций, что сделало этих людей баснословно богатыми. Вот после этого и пошли разговоры о несметном состоянии Черномырдина, называлась цифра чуть ли не пять миллиардов долларов — во столько оценивалась стоимость принадлежащих ему акций «Газпрома».

Благодаря Виктору Степановичу «Газпром» превратился в настоящую империю, которую государство практически не контролировало. Черномырдин добился постановления правительства, которое оставляло концерну сорок процентов валютной выручки при исполнении экспортных поставок по межправительственным договорам. Когда Егор Гайдар велел министру топлива и энергетики проверить валютные счета «Газпрома», министр лишился своей должности, а его кресло занял Черномырдин.

Виктор Степанович, пока был у власти, твердо стоял на страже интересов своего детища. В 1997 году первые вице-премьеры Борис Немцов и Анатолий Чубайс пытались заставить «Газпром» платить налоги сполна, но глава правительства блокировал все их попытки. Немцов обещал реформировать газовый концерн, но недолго просидел в Кремле. Газовый гигант десять лет возглавляли люди Черномырдина во главе с его бывшим заместителем Ремом Ивановичем Вяхиревым. Завидные должности получили в «Газпроме» их дети и ближайшие родственники.

Таким образом в России сформировался особый, клановый капитализм. Его характерные черты — непрозрачность и тесное сращивание с государственным аппаратом. В такой системе чиновники распоряжаются бюджетными средствами в пользу определенных экономических кланов. Такие же кланы образуются и на местах. Они контролируют рынки и не позволяют появиться конкурентам. В тесном сотрудничестве с силовиками.

Сначала бизнес стали «крышевать» преступные группировки, бывшие спортсмены, ветераны спецслужб и афганской войны, которые быстро перешли грань закона. После августовского путча 1991 года из комитета госбезопасности уволилось двадцать тысяч человек. А из министерства внутренних дел в начале девяностых каждый год уходило около двухсот тысяч человек. Где все эти офицеры с немалыми амбициями и запросами нашли себе применение? В частном предпринимательстве, в бизнесе.

<<   [1] ... [87] [88] [89] [90] [91] [92] [93] [94] [95] [96] [97] [98] ...  [115]  >> 

РЕКЛАМА


РЕКОМЕНДУЕМ
 

Российские реформы в цифрах и фактах

С.Меньшиков
- статьи по экономике России

Монитор реформы науки -
совместный проект Scientific.ru и Researcher-at.ru



 

Главная | Статьи западных экономистов | Статьи отечественных экономистов | Обращения к правительствам РФ | Джозеф Стиглиц | Отчет Счетной палаты о приватизации | Зарубежный опыт
Природная рента | Статьи в СМИ | Разное | Гостевая | Почта | Ссылки | Наши баннеры | Шутки
    Яндекс.Метрика

Copyright © RusRef 2002-2017. Копирование материалов сайта запрещено