РАЗДЕЛЫ


ПАРТНЕРЫ






О. Мороз. «Хроника либеральной революции»

Это при том, что сами же их будущие лютые ненавистники на V съезде, повторяю, одобрили «основные принципы экономической реформы, изложенные в обращении президента», постановили, что любые правовые акты, принятые в обеспечение экономической реформы, «подлежат приоритетному исполнению». Потом они много сил приложили, чтобы люди забыли об этом их одобрении, чтобы у всех в сознании прочно закрепилось: это, дескать, Ельцин с Гайдаром придумали невесть что, а мы тут ни при чем, мы всегда были против.

Когда мне говорят, что депутаты сопротивлялись реформам Гайдара из-за того, что они лучше него разбирались в экономике и отчетливо видели ошибочность затеянных им преобразований, меня просто смех душит. Кто? Депутаты? Да большинство из них не понимали в экономике самых элементарных вещей! Что такое инфляция и зачем с ней бороться. Что такое финансовая стабилизация и для чего она нужна. Что такое кредитная ставка и какое она имеет значение. Каким образом можно укрепить рубль и что это даст. Попытки правительства заставить работать «денежные инструменты» считались чем-то «от лукавого»... Ко всему этому приклеивалось презрительное словечко «монетаризм». Вы же помните: едва ли не единственным дружным депутатским требованием было — печатать, печатать, печатать рубли, насыщать ими экономику! А после этого — вернуться к привычному, милому их сердцу командованию: увеличить производство штанов, повысить производство кастрюль и т. д.! Вот и вся реформа по-депутатски. Непреложный факт: к концу 1991 года российская (советская еще) экономика просто остановилась. Гайдар предотвратил ее окончательный крах, спас страну от голода. От погружения в кромешный хаос.

Можно ли было провести реформы — начальный их этап — лучше? Наверное, можно. Теоретически. В принципе, ведь всегда все можно сделать лучше, чем реально сделано. Но на практике никто ничего лучшего тогда не предложил. И совсем не очевидно, что те запоздалые предложения, которые мы до сих пор слышим с разных сторон, будь они реализованы в то время, в самом деле что-то радикально улучшили бы.

Трагедия заключалась в другом — в том, что четкие, в высшей степени профессиональные действия Гайдара на уровне макроэкономики не были поддержаны на «микроуровне» — практическими хозяйственниками. Сам Гайдар, как известно, к таковым не принадлежал (что постоянно ставилось ему в вину). Да и в том случае, если бы он был практическим хозяйственником, управленцем, — не под силу одному человеку, будь он семи пядей во лбу, из центра, из Москвы проследить за тем, чтобы по всей огромной стране, во всех ее уголках, все делалось так, как надо, как того требуют условия перехода от тупого многодесятилетнего коммунистического хозяйствования к нормальному рыночному. Как надо, мало где делалось. Реально на уровне микроэкономики преобладали некомпетентность и прямой саботаж. Ну и, конечно, традиционные для России разгильдяйство, воровство, жульничество... Букет подлостей, объединяемых ныне всеохватным словом «коррупция». При этом, однако, вина за все провалы и просчеты, где бы они ни случались, взваливалась, конечно, на одного человека — автора реформ. Он, он во всем виноват! Кто же еще? Не мы же в самом деле, такие умные, такие честные, такие справедливые! Это вполне в нашем российском духе.

Яростное сопротивление тогдашней «элиты» (омерзительное слово, но удобное в употреблении) начавшимся реформам было вызвано вовсе не какими-то их неисправимыми изъянами, а совсем иными причинами, вполне очевидными. Та часть «элиты», которая еще при коммунистах получила устойчивое положение во власти, в хозяйственных структурах, боялась при начавшихся переменах это положение утратить («Аргументы и факты» как-то привели данные о социальном составе хасбулатовского Верховного Совета: 80 процентов его составляли бывшие первые и вторые партийные секретари, а также директора предприятий). Другая часть этой самой «элиты», — только еще начинавшая «восхождение на Олимп», — рассчитывала подскочить на него, оседлав народное недовольство реформами (то, что такое недовольство неизбежно возникнет, эти деятели верхним чутьем уловили еще до того, как реформы начались).

Неизбежна ли была кровь?

Неизбежна ли была кровь? Разве нельзя было прийти к какому-то компромиссу? Наверное, можно. Если бы парламент у нас действительно был парламентом, то есть действовал парламентскими методами. Но большевики — а тогдашняя так называемая непримиримая оппозиция, без сомнения, была правопреемницей большевиков — к таковым не привыкли. Компромисс ей был не нужен, поскольку она была совершенно уверена, что сумеет «свалить» Ельцина — ведь на ее стороне была Конституция, Советы разных уровней, а в перспективе, как она надеялась, и силовые структуры.

Правда, в неспособности к компромиссу, в постоянном стремлении обострить обстановку Хасбулатов постоянно обвинял как раз Ельцина. Но Ельцин как никто другой был заинтересован в спокойствии и стабильности. Ради этого он постоянно шел на уступки своим противникам. Тот, кто прочел эту книгу, мог в этом убедиться. Нередко уступки были чрезмерны — во всяком случае, соратники постоянно упрекали Ельцина в этом. Яркий пример — «сдача» Гайдара на VII съезде. Никакой особой необходимости в этом не было: даже после того, как Съезд не утвердил Гайдара премьером, президент имел право своим указом назначить его и.о. премьера еще на три месяца. В ту пору — пору стремительных перемен — это был огромный срок. За три месяца много чего можно было сделать. Но Ельцин решил «раскурить трубку мира» с депутатами. В результате премьером стал Черномырдин. И хотя Виктор Степанович не оправдал надежд Хасбулатова, не сделался его другом и соратником, ущерб от «рокировочки» Гайдар — Черномырдин для только еще набиравших силу реформ был очевиден.

Постоянно обострял ситуацию не президент, а именно спикер ВС. Как только появлялись малейшие признаки замирения Ельцина с депутатами, Хасбулатов тут же осуществлял какой-нибудь ловкий маневр, чтобы его не допустить. Этот заурядный профессор, которого в большую политику (как и Руцкого!) за ручку ввел сам Ельцин, явно превзошел своего бывшего опекуна по части искусства политической интриги.

Предпосылки для серьезнейшего конфликта возникли уже вскоре после начала политического противостояния. Как известно, оно обозначилось уже в декабре 1991-го — январе 1992-го — в результате неожиданных резких выступлений Руцкого и Хасбулатова с критикой команды Гайдара (Помните? «Ученые мальчики в розовых штанишках»...). Через некоторое время стало ясно: мало-помалу сложившаяся непримиримая оппозиция взяла курс на предельно острые формы борьбы, вплоть до вооруженных. Начала открыто вербовать сторонников в силовых структурах. Департамент охраны ВС был фактически выведен из подчинения Министерства внутренних дел и превратился в «хасбулатовскую гвардию». Все попытки Ельцина вернуть ее в лоно МВД оказались безуспешны. Да и сам фитиль к пороховой бочке был поднесен не президентской стороной, а сторонниками ВС, — когда между двумя и тремя часами дня 3 октября они после митинга на Октябрьской площади, ведомые небезызвестным «пламенным революционером» — депутатом Ильей Константиновым, двинулись к Крымскому мосту, опрокинули стоявший там милицейский кордон и начали свой «победный» рейд по Садовому кольцу к Белому дому, сметая по пути заслоны из милиции, ОМОНа, солдат внутренних войск.

Сторонники ВС утверждали, что 3 октября произошло народное восстание против ельцинского режима. Дескать, тот же митинг на Октябрьской площади, то же шествие по Садовому кольцу — это все традиционные формы народного протеста... Однако многочисленные соцопросы тех дней показывают, что подавляющее большинство населения поддерживало Ельцина, а не Верховный Совет. Так, по опросу Фонда «Общественное мнение», проведенному в Москве в самый пик вооруженного конфликта — утром 4 октября, президента поддерживали 72 процента респондентов, ВС — лишь 9. Примерно такие же цифры были на протяжении всего сентябрьско-октябрьского кризиса.

Что касается того рейда по Садовому кольцу в середине дня 3 октября с конечной точкой возле Белого дома, очевидцы хором свидетельствуют: то было не простое шествие случайно собравшихся людей — обращала на себя внимание хорошая организованность в действиях тех, кто двигался во главе колонны. Эти люди использовали железную арматуру, дубинки, булыжники. Пресса тогда единодушно отмечала, что на стороне ВС действуют боевики из различных экстремистских организаций, — РНЕ, ФНС и т. д., — прошедшие подготовку в специальных лагерях, отставные кадровые военные, казаки, бойцы тираспольского батальона «Днестр», бывшие сотрудники рижского ОМОНа... Такое вот «народное восстание». Кстати, и белодомовские летописцы (тот же Иван Иванов в его «Анафеме») не отрицают довольно специфического состава «восставших». Хотя были, разумеется, там и простые демонстранты, сочувствовавшие коммунистам и национал-патриотам (таких ведь и сегодня немало).

Сторонники ВС затеяли вооруженный конфликт в тот момент, когда между Кремлем и Белым домом шли переговоры при посредничестве Русской православной церкви. Незадолго перед тем было даже достигнуто мирное соглашение — подписан так называемый Протокол № 1. Президентская сторона — по крайней мере частично — выполнила эту договоренность, другая сторона — нет. Съезд дезавуировал этот протокол. Таким образом переговоры были умышленно сорваны депутатами. Именно в этот момент, выбирая между войной и миром, Съезд окончательно выбрал войну. Гражданскую войну. Да-да, надо прямо сказать: двенадцать лет назад в России в очередной раз произошла гражданская война. Слава Богу, она длилась недолго, чуть больше суток, — ее приблизительные временные границы: с 14—20 3 октября до 18—00 4-го, — но она, тем не менее, была.

Все висело на волоске

В упрек Кремлю нередко ставят то, что силы, брошенные тогда против Белого дома, были неоправданно, — непропорционально! — велики, чрезмерны: в распоряжении его защитников, согласно их утверждениям, имелось сравнительно небольшое количество оружия — 74 автомата, пять ручных пулеметов и какое-то число пистолетов. В СМИ же — а они в большинстве своем сочувствовали Ельцину, — утверждалось, что автоматов там — сотни; кроме того, есть снайперские винтовки, гранатометы и даже ПЗРК «Стингер»... Что на это сказать? Война — это хаос. Одному Богу точно известно, сколько сил требуется сосредоточить на том или ином участке. А в те сентябрьско-октябрьские дни в Москве хаос был «возведен в квадрат». Обе стороны усиленно прибегали к дезинформации. Сегодня хасбулатовские мемуаристы стараются приуменьшить количество стволов, которыми располагали сторонники Белого дома, тогда же тамошние «контрпропагандисты», напротив, преувеличивали его. Слухи о том, что в Доме Советов не менее двух тысяч автоматов, о находящемся там другом разнообразном и мощном оружии, включая те самые «Стингеры», исходили из самого этого здания. Целью было — запугать милицию и внутренние войска, стоящие в оцеплении. И, надо сказать, это приносило определенный эффект — разлагало подразделения, державшие осаду Белого дома, так что их постоянно приходилось заменять свежими. Но главное было даже не в этом. Данные «источников», радиоперехвата свидетельствовали, что в распоряжении правительства практически нет полностью надежных частей: почти повсюду были перебежчики (в том числе и вооруженные), а некоторые части готовы были в полном составе перейти на сторону ВС. Достаточно сказать, что 119-й Нарофоминский парашютно-десантный полк, штурмовавший Белый дом, по слухам, первоначально вышел на помощь Хасбулатову и Руцкому, и лишь в последний момент его командование каким-то образом удалось «переориентировать» на 180 градусов. До самого конца Руцкой ожидал прибытия мощной подмоги на вертолетах. Ему ее реально обещали... Ненадежными считались даже Минобороны и Генштаб — у них отключили спецсвязь и даже городские телефоны. Приставили к ним ОМОН. Как в таких условиях определить, чрезмерны ли привлеченные силы или не чрезмерны? Где те аптечные весы?

Еще одно обвинение в адрес исполнительной власти — зверства, учиненные «победителями» — спецназом, ОМОНом — над побежденными. Пленных, мол, избивали, пытали, расстреливали без суда... «Это и есть ваша демократия?» — патетически восклицают обвинители. Не все такого рода сведения достоверны: как правило, их распространяют «свидетели» из лагеря противников Ельцина. По-видимому, можно считать достоверно установленным лишь то, что число погибших во время октябрьских событий в самом деле было существенно больше, чем официально объявили. Много тел было сожжено тайно, что само по себе позор для власти и наводит на мысль об имевших место бессудных расправах. Избивали? Пытали? Так ведь это и сейчас делают едва ли не в любом отделении милиции. Все это, разумеется, не имеет к демократии ни малейшего отношения, и, полагаю, вы не ожидаете от меня, что я буду хоть в малой степени это оправдывать. Что делать, мы живем в России, чья «особенная стать» в наше время сделалась еще «особенней» по сравнению со временами Тютчева. Охотно соглашусь: тогдашняя победа демократии (точнее — предпосылок к ней) была обеспечена вооруженными людьми, многие из которых не только о ней, о демократии, но и просто о совести, о чести, о других подобных категориях понятия не имели. Но жестокость спецназовцев и омоновцев — сплошь и рядом бессмысленная — вовсе не есть свидетельство, что правота была на стороне сидельцев Белого дома. Она, повторяю, говорит лишь о том, что Россия никак не освободится от дикости и варварства.

Кстати, все ведь тогда вообще висело на волоске. Или, как несколько более грубо выразился Михаил Полторанин, «держалось, извините, на соплях». Ельцину просто повезло. Еще чуть-чуть, и везение могло бы от него отвернуться. Вместо победы вышло бы сокрушительное поражение. И тогда приклады и дубинки «правоохранителей» обрушились бы на головы людей из противоположного лагеря. С таким же удовольствием они вымещали бы свою «профессиональную агрессию» на поверженных сторонниках президента. В общем-то, им было все равно, на ком ее вымещать.

Вообще, мое глубокое убеждение: то, что России удалось выскочить из коммунизма, — чудо, произошедшее без каких-либо серьезных объективных предпосылок, исключительно благодаря воле Провидения. Такое же чудо — победа демократии в октябре 1993-го. Пусть временная победа.

Главное — реванш не состоялся

Что можно считать главным итогом тех, двенадцатилетней давности, событий? Главных итогов, пожалуй, три. Первый — в ходе возникшего конфликта удалось отбить очередную бешеную атаку реваншистских сил, отстоять реформы. Второй итог — была окончательно похоронена Советская власть. Почти повсеместно прокоммунистические Советы, поддержавшие Белый дом, были распущены. И пусть заменившие их «нормальные» органы представительной власти во многом напоминали своих предшественников, тем не менее... Это уже была иная власть. Два первых названных мною итога, как видим, положительные. По крайней мере в глазах большинства россиян. Однако третий — чисто негативный: в результате почти двухгодичного острейшего противостояния между президентом и Верховным Советом, президентом и Съездом была надолго — возможно, очень надолго — скомпрометирована идея парламентаризма в России. Хасбулатов и K° сделали для этого все, что могли. Думаю, после всего случившегося одно только слово «парламент» вызывало у Ельцина нервную дрожь. Эта дрожь нашла свое отражение в Конституции, принятой в декабре 1993 года и действующей ныне. Так же, как «старая» Конституция, нарушенная Ельциным 21 сентября, давала полное преимущество законодательной власти, так нынешний «ельцинский» Основной закон абсолютное преимущество предоставляет президенту. В России по-прежнему широко распахнуты ворота для установления авторитарного режима. На этот раз — «вполне законного».

Нетрудно видеть, что неприязнь к парламентаризму передалась по наследству от Ельцина к Путину. Первейшее тому доказательство — нынешний ручной, полностью управляемый парламент, образовавшийся в таковом качестве благодаря кропотливой работе Кремля. С таким парламентом, конечно, легче иметь дело, вся государственная машина вроде бы становится более послушной в управлении. Но это иллюзорная выгода. Отсутствие полноценного, независимого органа законодательной власти, наделенного функцией эффективного контроля, отсутствие реальной парламентской оппозиции таит в себе страшную угрозу — угрозу разложения всего государственного механизма, его тотального коррупционирования и криминализации. Нарастание этого процесса мы, к сожалению, и видим сегодня.

Опасна, конечно, и сама ситуация, когда все в стране отдано на волю президента. «По Конституции» отдано. Если президент будет «хороший», еще можно рассчитывать на что-то, — на то, что он в союзе со здоровыми силами общества станет противостоять разлагающемуся чиновничеству и набирающему силу криминалу. Если же, не дай Бог, попадется «плохой»... Думаю, никому из моих соотечественников не надо объяснять, что будет в этом случае.

Как известно, любые выборы — это рулетка. Окажется ли у власти «хороший» президент или «плохой», зависит от воли случая. Особенности «русской рулетки» таковы, что «черная карта» у нас выпадает, к сожалению, гораздо чаще. Так, что, боюсь, впереди нас ожидают нелегкие времена.

ЭПИЛОГ. ТОГДА И СЕГОДНЯ

Ну и что, скажут мне, — что из того, что тогда удалось преодолеть сопротивление противников реформ? Посмотрите, скажут, что в конце концов получилось: страна благополучно возвращается на привычный тупиковый путь — на путь авторитаризма и тоталитаризма. Ради чего было хлопотать?

В мою задачу не входило охватывать взором все последнее двадцатилетие российской истории. Из этого двадцатилетия я взял лишь два года — с октября 1991-го по октябрь 1993 года. То был период решающих событий в происходившей на российской земле либеральной революции. Период, когда эту революцию вполне могли придушить — прямой, лобовой контратакой, прямым, лобовым сопротивлением. Такое сопротивление в колоссальных масштабах осуществлялось и в Центре, и в регионах. Я ограничился разговором главным образом о том, что происходило в столице. Между тем, московские события того времени в том или ином виде воспроизводились, тиражировались практически повсюду на необъятных просторах нашего отечества. Сопротивление переменам, повторяю, было колоссальное, и то, что его удалось преодолеть, вполне можно отнести к разряду чудес.

Дело, однако, в том, что за революцией, как известно, довольно часто следует термидор. Причем не обязательно сразу, нередко — через какой-то промежуток времени и в неявном виде. Есть серьезные основания подозревать, что в России на этот раз он начался с 2000 года, когда все уже расслабились, полагая, что дело сделано, что назад возврата нет, когда была уже полная уверенность, что нам удалось-таки выкарабкаться на твердую почву после многодесятилетнего барахтанья в непролазном болоте.

Что ж, России не привыкать к подобным печальным историям.

Как бы, однако, ни пошло дело дальше, это не сможет перечеркнуть значение Великого Пятнадцатилетия ушедшего века, когда был сделан очередной, пусть не вполне удачный, рывок к свободе.

Впрочем, не всякий, возможно, согласится, что случившуюся в России на рубеже двух веков — XX-го и XXI-го — социально-политическую метаморфозу можно считать либеральной революцией. Не всякий, возможно, согласится и с тем, что это определение правомерно отнести к политической... даже не борьбе, а драке, драке без правил, которая велась в 1992—1993 годах на протяжении 21 месяца и закончилась кровавым конфликтом. Какая тут, к черту, либеральная революция!

Разумеется, всякое название условно. И все же таковая революция в нашем отечестве действительно произошла. Именно так ее и следует поименовать: ЛИБЕРАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ, РОССИЙСКИЙ ВАРИАНТ. Она началась с приходом к власти Горбачева, продолжилась при Ельцине... Из мертвящего, обнесенного?колючкой» — в прямом и переносном смысле — тоталитарного общества мы попытались совершить прорыв в общество демократическое. Кое в чем тут преуспели. Уже сегодня живем, конечно, в более свободных — по крайней мере в том, что касается экономики, — условиях. Хотя до?нормальной» степени свободы нам по-прежнему далеко...

Еще раз скажу: период с октября 1991-го, или, беря несколько уже, с января 1992-го по октябрь 1993-го — одна из наиболее острых и решающих фаз этой либеральной революции. Именно в это время, повторяю, ее осуществлению было оказано наиболее мощное, упорное и организованное сопротивление, вплоть до вооруженного. Однако его удалось преодолеть, удалось заложить фундамент рыночной экономики, сохранить достигнутый на тот момент уровень демократических свобод. И, что не менее важно, — оставить дверь открытой для дальнейших политических, социальных, экономических преобразований, способных привести Россию в цивилизованный мир.

Пока что мы туда не вошли. Снова, как это всегда у нас бывает, ходим вокруг да около, кругами и зигзагами. Снова дает о себе знать та самая вечно довлеющая над Россией Черная сила.

Вполне очевидно, что главная причина всех наших нынешних бед — тотальное засилье бюрократии, а также повсеместное, на всех уровнях слияние власти и капитала. Именно такое слияние, а вовсе не миллиардные состояния отдельных индивидуумов, строго говоря, называется олигархией. Именно оно до неузнаваемости деформирует нормальную рыночную экономику, еще даже не успевшую толком сформироваться и окрепнуть. Из сферы же экономики эти деформации распространяются на социальные процессы. Впрочем, здесь трудно с точностью установить, откуда и куда перетекает мерзость.

Можно ли было избежать этого? Наверное, можно, если бы, увлекшись отражением одних угроз, не упустили бы из виду другие. Прежде всего, угрозу, исходящую от ЧИНОВНИКА. Чиновник в своей массе не воспринял ни долгосрочные идеи реформаторов, ни их самих, попытавшихся прочно и основательно, в своем первородном качестве, внедриться в государственные управленческие структуры. Чиновничья среда частью отторгла неофитов, выплюнула их как нечто чужеродное, частью благополучно пережевала, переварила, ассимилировала в приемлемом для себя виде. Чиновничество вновь показало себя как одно из наиболее стойких сообществ, способных сохраняться практически в неизменном виде при любых неблагоприятных для него исторических переменах.

Внедрение в экономику рыночных начал открыло перед чиновником новые, ранее немыслимые возможности для увеличения собственного благополучия. И одновременно — для деформации, кастрирования самих этих начал, блокирования их дальнейшего развития в нормальном направлении.

Кто теперь в состоянии принять эстафету у прежних, нынче до предела ослабленных и почти исчезнувших демократов и диссидентов — побороться, посоперничать с чиновником, попытаться обуздать его, умерить его аппетиты? Думаю, теперь, к сожалению, никто. А в перспективе... Возможно, — предприниматель. Не тот, кого именуют олигархом, а мелкий и средний. Массовый. Пока что власть не дает ему ходу, поскольку она сама есть порождение чиновничества, она на чиновника опирается и за него стоит горой. Однако в дальнейшем ситуация может измениться. По вполне объективным причинам. Мало-помалу неэффективность экономики, спеленутой по рукам и ногам разнообразными столоначальниками, станет очевидной. Особенно после того, как упадут цены на нефть. Необходимость реального и достаточно быстрого ее, экономики, роста станет вопросом жизни и смерти. Возможно, лишь тогда дежурные разговоры и благие пожелания насчет разбюрокрачивания всей нашей жизни начнут наконец обретать интонации категорического императива...

Одновременно для все большего числа людей будет становиться понятным истинное значение случившейся в России либеральной революции и ее ключевого этапа, относящегося к 1992—1993 годам. Если так называемая Великая октябрьская социалистическая революция (а на самом деле — тривиальный вооруженный переворот) загнала страну в то самое непролазное болото, Великая либеральная революция, как уже было сказано, возвратила ее с абсолютно тупикового пути на путь в своем потенциале единственно перспективный, по которому идут все успешно развивающиеся страны мира.

Впрочем, вполне возможен, конечно, и другой вариант: столкнувшись с серьезными экономическими трудностями, чиновничья власть, как не раз уже бывало в прошлом, попытается преодолеть их путем еще большего закручивания гаек, еще большего ужесточения репрессий. Ее не остановит то, что в прежние времена такие попытки в конечном счете неизменно проваливались, а в нынешней исторической ситуации они особенно опасны, более того — самоубийственны и для самой власти, и для страны. Извлекать уроки из прежних ошибок она, власть, к несчастью, так и не научилась.

Август 2002-го — январь 2005 года

<<   [1] ... [93] [94] [95] [96] [97] [98]

РЕКЛАМА


РЕКОМЕНДУЕМ
 

Российские реформы в цифрах и фактах

С.Меньшиков
- статьи по экономике России

Монитор реформы науки -
совместный проект Scientific.ru и Researcher-at.ru



 

Главная | Статьи западных экономистов | Статьи отечественных экономистов | Обращения к правительствам РФ | Джозеф Стиглиц | Отчет Счетной палаты о приватизации | Зарубежный опыт
Природная рента | Статьи в СМИ | Разное | Гостевая | Почта | Ссылки | Наши баннеры | Шутки
    Яндекс.Метрика

Copyright © RusRef 2002-2017. Копирование материалов сайта запрещено